История Артёма, 39 лет, Алтайский край
Я не люблю рассказывать эту историю. Не потому что стыжусь — уже нет. Просто каждый раз, когда начинаю говорить, приходится заново переживать всё: больницу в шестнадцать лет, армию, кухню, жену, сына. Но я расскажу. Может, кому-то это поможет не сломаться так, как ломался я.
Шестнадцать лет. Деревня. Барнаул
Я вырос в небольшой деревне в Алтайском крае. Обычная жизнь, обычная школа, огород, соседи, которые знают всё про всех. И вот мне шестнадцать, я прихожу на плановую прививку — ничего особенного, просто очередной укол в медпункте — а на следующий день просыпаюсь и чувствую, что что-то не так. Под мышками — сыпь. Красная, некрасивая, зудящая.
Мама сразу повела к терапевту. Та посмотрела, покачала головой и сказала, что это не её уровень, нужно ехать в Барнаул, в детскую кожную больницу. Я помню, как мы собирали вещи. Мама клала в сумку мои вещи молча, и я понимал, что она боится — просто старается не показывать.
В больнице диагноз поставили почти сразу. Псориаз. Мне тогда это слово ничего не говорило. Я даже не знал, как его правильно произносить. Врач объяснила, что это хроническое заболевание кожи, что оно не заразное, что бывает по-разному — у кого-то слабо, у кого-то тяжело. Я лежал в палате месяц. Рядом были другие дети — кто с экземой, кто с аллергиями. Мы играли в карты, смотрели телевизор в холле, скучали по дому. Обычная больничная жизнь, если не считать того, что снаружи всё это выглядело довольно жутко.
Через месяц сыпь ушла. Я вернулся домой, в школу, к друзьям. И как-то быстро забыл про всё это — ну было и прошло.
Армия. Паспорт. Вопросы, на которые устаёшь отвечать
Но кое-что осталось. Когда пришло время идти в армию, меня не взяли. Статья 62, пункт Б — «ограниченно годен к военной службе». Это фиксируется в документах. В паспорте — отметка.
Казалось бы, ну и ладно, многие были бы рады не служить. Но в нашей деревне — да и вообще в то время — это воспринималось иначе. Соседи спрашивали у мамы: «А что с Артёмом? Почему не забрали?» Она что-то объясняла. Я видел, как ей неловко, хотя она никогда этого не показывала вслух.
А потом, когда начал устраиваться на работу — это отдельная история. Смотришь на тебя менеджер по кадрам, видит в документах отметку и спрашивает с таким прищуром: «А почему не служили?» И ты начинаешь объяснять. Про псориаз. Про больницу. Про то, что это не заразно, что ты абсолютно нормальный человек. А сам чувствуешь себя так, будто оправдываешься за преступление, которого не совершал.
Это унизительно. Тихо и методично — унизительно.
Десять спокойных лет. И повар из меня получился хороший
После больницы псориаз не появлялся почти десять лет. Я как-то даже перестал думать о нём — ну была история в детстве, и всё. Выучился на повара. Мне нравилась эта работа — что-то в ней есть настоящее: берёшь продукты, делаешь из них что-то вкусное, люди едят и довольны. Честный результат.
Работал в кафе, потом в ресторане. Постепенно появились деньги, своя жизнь. Познакомился с девушкой — назову её просто Катя. Поженились. Я думал тогда: вот оно, всё складывается.
Двадцать шесть. Возвращение
В двадцать шесть псориаз вернулся. Вернулся не так, как в шестнадцать — тихо, с маленького пятна под мышкой. Вернулся жёстко, как будто за десять лет накопил силы.
Сначала — бляшки на локтях. Потом на коленях. Потом на голове, за ушами. Потом — везде. Кожа шелушилась, зудела так, что ночами я не мог спать. Расчёсывал до крови, потом снова зуд, снова расчёсывал. Простыни были в следах. Я стыдился. Менял постельное бельё каждый день, чтобы Катя не видела.
На кухне становилось всё сложнее. Руки — в бляшках, в трещинах. Перчатки надевал, но это не всегда помогает — кожа под ними преет, становится хуже. Шеф смотрел косо. Коллеги — по-разному: кто с сочувствием, кто старался лишний раз не касаться моих рук, передавая посуду. Думаю, что некоторые всё-таки боялись заразиться, хотя псориаз — не инфекция. Объяснять это каждому не было сил.
В двадцать семь я фактически ушёл с поварской работы. Не уволили — сам понял, что так нельзя. Не физически даже, а внутри: я не мог больше каждый день приходить туда и чувствовать эти взгляды.
Сын. И слово, которое я не забуду
Сыну было два месяца. Два месяца — это почти ничего, это ещё даже не человек в полном смысле, а что-то маленькое, тёплое, удивительное. Я тогда, несмотря на всё, был счастлив. Держал его на руках и думал: вот ради чего.
Катя сказала мне вечером, когда сын уже спал. Сказала спокойно, без истерики — что, наверное, даже хуже. Она не готова всю жизнь провести с «шелудивым». Именно это слово. Я переспросил — думал, ослышался. Нет, не ослышался.
Она ушла. Забрала сына.
Я остался в квартире один. Помню, как долго сидел на кухне — там, где мы ели, где я иногда готовил для неё что-то особенное, — и просто смотрел в стену. Ни злости особой не было. Была пустота. Такая глубокая, что даже страшно не было — просто пусто.
Отчаяние — плохой советчик. Но иногда оно же и спасает
Несколько месяцев я жил как в тумане. Почти не выходил. Деньги заканчивались. Кожа не становилась лучше. Я пробовал разные мази из аптеки, что-то из интернета — толку мало, только деньги уходили.
И в какой-то момент — не знаю, откуда взялись силы — я решил, что так нельзя. Что если я сейчас сдамся окончательно, то сына я точно потеряю. А это было единственное, чего я не мог себе позволить.
Я начал искать врача. Не просто дерматолога, который даст направление на анализы и выпишет рецепт — таких я уже видел достаточно. Я искал кого-то, кто захочет разобраться по-настоящему. Читал форумы, отзывы, спрашивал в группах для людей с псориазом — такие есть в интернете, и там люди очень открытые, потому что понимают друг друга как никто другой.
Так я нашёл Елену Павловну Дмитрину — врача-фитотерапевта.
Елена Павловна
Первый приём был долгим — почти два часа. Она расспрашивала про всё: когда впервые появилось, как протекает, что ел, как спал, какой был стресс. Спросила про развод — я рассказал. Она не делала вид, что это не важно. Сказала прямо: псориаз и нервная система связаны очень тесно, и то, через что я прошёл, не могло не отразиться на коже.
Это было первый раз за долгое время, когда я почувствовал, что меня слышат. Не как пациента с историей болезни — а как человека.
Она составила комплексное лечение: травяные сборы, изменения в питании, режим. И для быстрого облегчения — чтобы я мог нормально спать и не расчёсывать кожу до крови — назначила крем «Псорифитум».
Крем, который я нашёл на Wildberries
Я заказал его в тот же вечер — на Wildberries, доставили быстро, уже через пару дней. Честно говоря, я не очень верил. К тому моменту я перепробовал столько всего, что скептицизм стал моей защитной реакцией.
Но уже после первых применений почувствовал разницу. Зуд — тот самый нестерпимый, ночной зуд — начал утихать. Покраснение стало меньше. Я впервые за несколько месяцев нормально поспал ночь. Просто лёг и заснул, не просыпаясь от того, что хочется расчесать кожу.
Это звучит как мелочь. Но когда ты несколько месяцев не высыпаешься из-за зуда — нормальный сон становится чем-то невероятным.
Год лечения. Медленно, но вперёд
Курс занял около года. Это не быстро — я хочу сказать честно, чтобы никто не ждал чуда за неделю. Были периоды, когда казалось, что ничего не меняется. Были срывы — и в питании, и эмоциональные. Один раз здорово понервничал из-за каких-то бумаг, связанных с разводом, и кожа тут же отреагировала.
Но в целом — становилось лучше. Постепенно, шаг за шагом.
После курса я продолжил использовать «Псорифитум» для профилактики — Елена Павловна так и рекомендовала. И это правильно: псориаз не вылечивается раз и навсегда, его нужно держать под контролем постоянно.
Работа. Сын. Маленькие победы
Когда состояние кожи улучшилось, я снова начал думать о работе. Не сразу пошёл на кухню — пока не готов был к этому психологически. Устроился в другое место, попроще. Главное — начал зарабатывать и каждый месяц отправлять деньги на сына. Это важно для меня — не просто формально платить алименты, а понимать, что я участвую в его жизни, что он ни в чём не нуждается.
С Катей — сложно. Своего мнения она не изменила, и я не знаю, изменит ли когда-нибудь. Но отношение стало мягче. Она начала разрешать мне видеться с сыном. Я приезжаю, мы гуляем, я держу его за руку — он уже большой, уже бегает и говорит. Он называет меня папой. Это — моя главная победа за эти годы.
Что я хочу сказать
Если вы читаете это и узнаёте себя — в этой усталости, в этом стыде, в этом ощущении, что болезнь отнимает у вас всё, — я хочу сказать вам одну вещь.
Псориаз — не приговор. Это не значит, что вы грязный, заразный или неполноценный. Это значит, что ваш организм работает немного иначе. И с этим можно жить — нормально жить, работать, быть рядом с теми, кого любишь.
Найдите врача, который вас услышит. Не сдавайтесь после первого неудачного приёма. Ищите тех, кто рядом — в интернете, в группах поддержки — людей, которые понимают.
Меня когда-то назвали шелудивым. Это слово до сих пор иногда всплывает в памяти. Но я знаю точно: я — не это слово. Я — человек. Отец. И я продолжаю идти вперёд.