В 62 года не могла заниматься бытом собственными руками. Как я справилась с псориазом без гормонов, когда до дерматолога 80 километров
Меня зовут Валентина Ивановна, мне 62 года. Я всю жизнь прожила в селе — родилась здесь, замуж вышла здесь, детей вырастила, теперь внуков нянчу. Работала дояркой в совхозе, потом на почте, потом снова на ферме. Пенсию оформила, но по-настоящему на пенсии я никогда не была: у нас в деревне без хозяйства не проживёшь.
Утро моё начинается в пять. Корова Зорька, куры, гусыни, летом огород двадцать соток, зимой — печка да двор в снегу. Дрова принести, снег разгрести, скотину накормить, воду с колодца. Руки у меня трудовые. Мозолистые, крепкие. Соседки шутят: «Валя, у тебя руки как у мужика, только помягче». Я всегда посмеивалась. Гордилась ими — этими руками я семью прокормила, дом подняла, детей на ноги поставила.
Но однажды эти руки чуть не подвели меня. Так подвели, что вся жизнь моя привычная едва не остановилась.
Как ко мне пришла эта беда
Первые пятна я заметила прошлой весной. Стояла у мойки на кухне, чистила картошку — и увидела на тыльной стороне кисти красноватое пятнышко. Шершавое, будто наждачкой потёрли. Я его помазала мазью «Спасатель», как обычно от всяких царапин. Не прошло.
Через месяц пятна появились на второй руке. Ещё через месяц — на локтях. К лету бляшки полезли и на ноги — на колени, на голени. Стали серебристыми, зашелушились. И — самое противное — начали зудеть. Особенно ночью. Я расчёсывала их во сне до крови. Утром простыня в бурых пятнышках, а руки саднят.
Знаете, что для деревенской женщины руки? Это всё. Это твой инструмент, твоё богатство, твой хлеб. У меня руки должны быть в работе с утра до вечера — Зорьку подоить, тесто вымесить, огурцы засолить, внукам сарафан пошить. А тут они меня подводили. Кожа лопалась на пальцах, каждое движение — как ножом. Молоко когда доила — соски у Зорьки жирные, скользкие, но мне на руки от них — как кислотой. Ревела прямо в подойник.
Хуже всего было в огороде. Я всегда без перчаток работала — руки к земле привыкли с детства. А тут — прополол грядку, руки в земле, потом в них зудит, жжёт, шелушится ещё пуще. Опрыскивала картошку от колорадского жука раствором — руки после этого горели двое суток. Землю подкармливала перегноем — не могу, реакция.
Восемьдесят километров до дерматолога
Сходила я в наш ФАП. Наша фельдшер Наташа — золото девчонка, но она не дерматолог, кожные болезни не по её части. Посмотрела мои руки, языком поцокала и говорит: «Валентина Ивановна, тебе в райцентр надо, к дерматологу. Я запишу».
Записала. Приём через месяц с лишним — раньше нет мест. Дерматолог в райцентре у нас один на четыре района, принимает два раза в неделю по полдня. Люди по три месяца ждут очереди.
Прошёл месяц. Дочка меня повезла — сама я на автобусе в райцентр не поехала бы, там пересадка, а с моими руками сумку тащить тяжело. Восемьдесят километров туда, восемьдесят обратно, потрачено полдня.
Дерматолог — молодая девочка, лет тридцати. Посмотрела на руки минуты две, сказала: «Псориаз. Хроническое, лечения нет, будете сидеть на гормональных мазях всю жизнь. Вот вам рецепт. Мажьте два раза в день. Через месяц на приём».
Я как онемела. «Доктор, — говорю, — а как же огород? Как же скотина? У меня руки в работе целыми днями». А она мне: «А вы поменьше руками работайте. Перчатки носите. Химией не пользуйтесь». Хорошо ей говорить.
Купили мы эту мазь в райцентровской аптеке. Дорогая — почти две тысячи за маленький тюбик. Дочка заплатила. Приехали домой. Начала мазать.
Горсти мазей — деньги на ветер
Первые дни — облегчение. Дней через пять зуд стал меньше, бляшки побледнели. Я обрадовалась, думала, вот и хорошо, будем мазаться, обойдётся.
Через две недели тюбик кончился. Купили в местной аптеке (наша сельская аптека — комнатка при доме культуры, ассортимент скудный, гормональной мази нет). Ездили в райцентр за новой. Ещё две тысячи.
Ещё через две недели — то же самое. А толку меньше. Бляшки стали возвращаться. Я мазать чаще — три раза в день, четыре. Кожа на локтях стала тонкой, как папиросная бумага. Через неё синеватые сосуды просвечивают. Царапнёшь чем — синяк на неделю.
Пошла к другой аптечной консультантке в райцентре, она мне посоветовала другую мазь, посильнее. Ещё дороже. Ещё бесполезнее в долгую. Пенсию свою я в основном тратила на мази. За три месяца — почти пятнадцать тысяч ушло. И толку — ноль. Бляшки уже пошли на бока, на живот, на шею.
По ночам я лежала на печке и слушала, как чешется каждая моя косточка. Плакала тихо, чтоб мужа не будить. Он у меня и так болел — сердце, давление, гипертония. Ему не до моих рук.
И самое страшное — я стала бояться подойти к Зорьке. Она всегда шла ко мне — я ей была как мать. А тут я стала избегать её. Подоить не могу — руки как в огне. Дочку просила приехать из города утром и вечером, чтоб подоить. Не поедешь ведь каждый день из города за сорок километров.
Я стала бояться, что придётся продавать корову. А корова — это молоко, творог, сметана для внуков. Это половина моей пенсии в реальном исчислении. Продать Зорьку — всё равно что признать: я больше не хозяйка в своём доме.
Совет от соседки
Как-то поздним вечером ко мне зашла Клавдия Петровна. Моя соседка через один дом, старше меня на десяток лет, ей уже семьдесят четыре. Всю жизнь работала на ферме, потом травницей стала — травы собирает, знает, что от чего помогает. У нас в селе к ней ходят чаще, чем к фельдшеру: и от давления, и от кашля, и от женского. Умная бабка, начитанная, интернет освоила — внуки планшет ей подарили.
Пришла — а я сижу на кухне, руки в тазу с ромашкой, реву. Она посмотрела на меня, покачала головой и села рядом.
Я ей всё рассказала. И про врача, и про мази, и про пятнадцать тысяч, и про Зорьку. Она долго молчала. Потом сказала:
«Валя, слушай меня внимательно. Гормональной мазью ты от псориаза не спасёшься. Только хуже сделаешь. Кожу спалишь совсем. Я тебе это как травница говорю — а мы с этой болячкой века воевали, знаем, что бабки наши мазали и почему помогало».
Она достала из кармана телефон, полистала. Показала фотографию тюбика. На нём было написано: «Псорифитум».
«Вот, — говорит. — Мне внучка из Тюмени привезла в прошлом году. У неё муж с псориазом уже двадцать лет мучается, всё перепробовали. Она в интернете вычитала, что есть такое средство алтайское, натуральное, без всякой химии, только травы. Заказала. Пошло. Полгода мажет — кожа как у младенца стала. Мне тоже привезла, у меня коленки, знаешь, как ноют — так я на суставы мажу, помогает».
Клавдия Петровна знает толк в травах. Ей я поверила бы больше, чем той молодой докторше.
«Понимаешь, Валя, — сказала она, — наши руки, наша кожа — это как земля-матушка. Если ты в грядку год за годом только химию сыплешь — удобрения синтетические, гербициды, — земля мёртвая становится, картошка на ней мелкая, сорняки прут. А если органику вносишь, навоз, компост, золу — она сама живая делается. Плодородная. С кожей то же самое. Гормональные мази — это химия. Они снаружи блеск наводят, а внутри кожа умирает. А "Псорифитум" — это твоей коже как перегной для огорода. Питает, восстанавливает, оживляет. И это надолго».
Как я оживала. По неделям
Клавдия Петровна на своём планшете показала внукам моей дочки артикул. Дочка вечером с работы заказала на Вайлдберриз. Через три дня привезла в наш пункт выдачи в райцентре — теперь там есть, это благо, что не в город ехать.
Тюбик пришёл — я сразу открыла. Запах непривычный. Травяной, крепкий. Клавдия Петровна улыбнулась: «Это, Валя, честный запах. Значит, состав настоящий, а не отдушки». Начала мазаться в тот же вечер.
Через 3 дня. Ночью я впервые за много месяцев не расчёсывала руки. Проснулась — простыня чистая. Я лежала и не верила: всё, оказывается, может быть иначе. Зуд стал слабее в разы.
Через 10 дней. Шелушение почти перестало сыпаться. Бляшки на кистях побледнели, стали не красными, а розоватыми. По краям кожа стала подсыхать — в хорошем смысле, чешуйки отходили, а под ними была уже нормальная кожа. Я впервые смогла спокойно замесить тесто. Не жгло.
Три недели. Пошла к Зорьке. С дрожью, если честно, — боялась, что снова боль. А ничего. Руки в норме, доила спокойно. Зорька мычала мне тихонько, будто радовалась. Я обняла её за шею и всплакнула, прямо в стойле.
Месяц. На кистях и предплечьях бляшки практически ушли. Остались только следы — светлые пятнышки, как после загара. На локтях кожа перестала быть «папиросной», стала обычной, живой. Пошла в баньку впервые за полгода. Веник берёзовый — раньше руки только видели его и в пузырях. Теперь ничего. Парилась, как в молодости.
Два месяца. Кожа выровнялась полностью. Даже на голенях, где были самые запущенные бляшки, — только тень от них. Ночью сплю нормально. По утрам мажусь профилактически, как Клавдия Петровна советует. Руки мягкие, тёплые. Работать могу с утра до вечера, ничего не жжёт.
Вы, милые мои, даже не представляете, какое это счастье — когда руки снова твои. Когда можно подоить корову, замесить тесто, потискать внука, вытереть слёзы, ущипнуть за щёчку, — и не думать про боль, зуд, стыд. Когда можно подать руку соседке за столом, а не прятать её под скатертью. Когда можно снять кофту в жару и не бояться, что кто-то охнет.
А еще совсем недавно производитель создал мыло Псорифитум. Им можно заменить обычное мыло и пользоваться регулярно. Оно тоже с нафталановой нефтью и с добавкой шунгита. Он помогает ускорить процессы все. Нашла тоже на озоне, слава богам.
Пришла на приём — врач меня не узнала
Через два с половиной месяца пришла плановая явка к дерматологу в райцентре. Дочка снова повезла. Та же молодая девочка приняла. Посмотрела на мои руки — минуту молчала. Потом:
«Валентина Ивановна... Вы уверены, что это вы? У вас же были обширные бляшки в прошлый раз».
Я говорю: «Я это, я. Мазала».
«Мазью, что я прописывала?»
«Той — сначала. Потом бросила. Мажусь другой».
Она попросила показать. Я достала из сумки большой тюбик Псорифитума. Она долго рассматривала, читала состав. Потом достала блокнот и переписала себе название. Сказала: «Валентина Ивановна, вы, может быть, счастливая: у некоторых пациентов на натуральных средствах бывает хорошая ремиссия. Продолжайте, если помогает. И приходите профилактически раз в полгода».
Мы с дочкой вышли из поликлиники. На улице моросил дождь. Я сняла косынку, подставила лицо. Дочка обняла меня и сказала: «Мам, ты как та Валя из моего детства. Помнишь, ты меня из школы встречала, всегда с яблоком, руки такие тёплые».
Я плакала прямо на крыльце.
Селяне, не ждите пока станет хуже
Дорогие мои деревенские! Все, кто читает эти строки. Если у вас, у вашего мужа, у ваших родителей, у братьев-сестёр из соседних сёл начались вот эти самые бляшки, шелушение, зуд — не тяните. Не ждите, пока кожа развалится под гормональными мазями. У нас, у деревенских, руки — это жизнь. Без рук в селе нельзя.
Я знаю, что в деревнях с врачами беда. Дерматологов нет, до райцентра ехать долго, приём раз в две недели, очередь на два месяца. Знаю, что многие махают рукой — мол, помучаюсь и так, лишь бы не таскаться по докторам. Но эта болезнь сама не пройдёт, только хуже станет.
И знаю, что не любим мы аптечные пустышки покупать за бешеные деньги, когда пенсия — двадцать тысяч, а на неё и внукам, и по хозяйству, и себе. Так и не надо. Натуральное, деревенское, алтайское — оно и стоит копейки по сравнению с городскими мазями, и работает без всякой химии.
Я не блогерша, я деревенская
Я не блогер, не продавец, не какая-то там знаменитость из интернета. Я — деревенская женщина, у меня корова, куры, огород, шестеро внуков в трёх городах. Мне за этот рассказ никто не заплатил ни рубля. Я его записала на диктофон, а дочка потом набрала и разместила — она у меня грамотная, в городе работает.
Я это пишу, чтобы сказать спасибо. Тем ребятам с Алтая, которые делают Псорифитум по старым травяным рецептам. Клавдии Петровне, которая мне тогда на кухне показала фотку в телефоне. И моей дочке, что заказала через интернет и привезла в наш пункт выдачи.
И ещё пишу для вас. Я слишком хорошо помню, как это — плакать над подойником, потому что руки в огне. Как это — бояться взять внука на колени. Как это — тратить полпенсии на мази, от которых только хуже.
Про доступность и запасы
Псорифитум делают на Алтае, вручную, партиями по старым рецептам. До 2019 года его можно было купить только в поселковых фито-аптеках Алтайского края — люди с других концов страны туда специально ездили, привозили родне. Потом появилась продажа через Вайлдберриз — и это стало спасением для нас, деревенских. Не надо никуда ехать. Заказал — привезли в пункт выдачи в райцентре, попросил детей забрать, когда поедут в город.
Только вот в чём загвоздка. Партии делают небольшие, потому что сырьё натуральное, травы собирают руками, обрабатывают по-старинке. Каждую осень, к зиме, люди со всех регионов сразу закупают — на всю зиму, на всю весну. У нас в селе к декабрю уже все знающие бабы затариваются на год вперёд — потому что зимой из-за печей и мороза кожа страдает сильнее, и потом крема на всех уже не хватает.
Так что, если решили — не откладывайте до весны. Возьмите сразу пару тюбиков про запас. Один — сейчас мазать, второй — на потом отложить. Мне Клавдия Петровна так и посоветовала: «Валя, у нас в деревне всё в запас надо. И картошку, и соленья, и лекарства». Внимательно смотрите оригинал это или китайская подделка.
Я всех вас, дорогие мои, обнимаю мозолистыми, но живыми и здоровыми руками. Не болейте. Слушайте своих Клавдий Петровн — они дурного не посоветуют.
Нажимайте или листайте вниз и покупайте крем на Озон со скидкой от производителя. Здоровья вам!