Псориаз у мужа разрушал нашу семью 15 лет. Я была готова к разводу. Расскажу, что нам помогло
Это самая личная история, которую я когда-либо решалась рассказать публично. Я долго колебалась — слишком интимная тема, слишком тяжёлые вещи. Но если хоть одна женщина прочтёт и узнает в этом себя — значит, оно того стоило. У моего мужа псориаз. И эта болезнь чуть не разрушила всё, что мы строили почти двадцать лет.
Как всё началось
Меня зовут Светлана, мне 42 года. С Андреем мы вместе с третьего курса института. Он был тем самым парнем — весёлый, лёгкий, душа компании. Не любил рубашек с длинным рукавом, носил футболки до поздней осени, обожал ездить на природу, плавать, гонять с друзьями в баню по выходным. Через два года после свадьбы у него на локтях появились первые красные пятна. Небольшие, шершавые. Мы решили — ерунда, наверное, сухость от воды или от стирального порошка.
Через полгода пятна превратились в бляшки. Покрылись белыми чешуйками, начали зудеть. Андрей пошёл к дерматологу. Диагноз — псориаз. Хроническое заболевание, лечится симптоматически, обострения чередуются с ремиссиями.
Тогда я не понимала, что это значит на самом деле. Мне сказали: «у мужа кожное», и я подумала — ну, помажет, пройдёт. Я не понимала, что эта болезнь забирает не только кожу. Она забирает человека.
Что псориаз сделал с моим мужем
Сначала бляшки были только на локтях. Через год — на коленях. Через два — пошли по спине, плечам, потом по голове, по голеням. Кожа постоянно шелушилась. Андрей просыпался утром, и подушка была вся в белых чешуйках. Простыни приходилось менять каждые два дня. По ночам он чесался так, что просыпался от собственного движения. Утром на простынях были следы крови — расчёсывал во сне до сукровицы.
Это было физически. Но самое страшное началось дальше.
Мой муж — тот самый весёлый, открытый Андрей — начал прятаться. Сначала перестал ходить с друзьями в баню. Потом отказался от пляжа: мы не ездили на море девять лет, при том что раньше каждое лето были у моря по две недели. Потом он начал избегать гостей. Стеснялся подать руку. На работе носил рубашки с длинным рукавом даже в тридцатиградусную жару — а работал он в кондитерской фабрике, где жарко и без июля.
Постепенно он перестал раздеваться даже дома. Уходил в ванную в халате, выходил в халате. Спал в пижаме с длинным рукавом, хотя раньше спал в одних трусах. Я не видела тело своего мужа годами.
Знаете, что было самым тяжёлым? Я не из-за себя расстраивалась. Я расстраивалась из-за него. Я видела, как мой Андрей, мой умный, ироничный, обаятельный муж, превращается в раздражённого, замкнутого, депрессивного человека. Он перестал шутить. Перестал звонить друзьям. По выходным лежал и смотрел в потолок. Психолог потом скажет мне: это была клиническая депрессия на фоне хронической болезни и социальной изоляции.
Близость? Близости почти не было. Андрей не хотел, чтобы я видела его без одежды. Он стеснялся. Говорил: «Ты же не на это подписывалась». Я объясняла, что мне всё равно, что я люблю его любого — он не верил. Постепенно мы стали как соседи. Жили в одной квартире, растили дочь, но как будто за тонкой стеной.
К сорока годам я серьёзно думала о разводе. Не потому что разлюбила. Потому что устала жить рядом с человеком, который сам себя похоронил.
Что мы перепробовали за эти годы
Я не та женщина, которая сидит сложа руки. За пятнадцать лет я перепробовала всё.
Государственный дерматолог. Назначил гормональные мази. Первые две недели Андрей был счастлив: бляшки бледнели, шелушение уходило, зуд почти прекращался. Через месяц — обострение, ещё хуже, чем было до мази. Снова мазь, снова улучшение, снова обострение. Так мы прожили лет пять, пока кожа на локтях не стала тонкой, как папиросная бумага. Дерматолог пожал плечами: «Привыкание. Поищите другие схемы».
- Платные клиники. Приём — пять тысяч рублей. Анализы — десять. Назначения те же самые гормональные мази, только в красивой упаковке и подороже. За три года мы оставили в платных клиниках больше двухсот тысяч.
- Импортные средства. Мази из Германии, из Израиля, из Чехии. Тюбик — от четырёх до восьми тысяч рублей. Хватало на две недели. Эффект — как у обычных гормональных. Может быть, чуть мягче. Но всё то же самое: помогает, потом обострение.
- Народные методы. Дёготь, чистотел, мазь Вишневского, ванны с морской солью, ванны с овсом, ванны с содой. Бабушкины рецепты. Травники из интернета. Один раз я даже заказала «уникальное средство монахов с Алтая» за двенадцать тысяч — оказался подкрашенный солидол.
- Санатории. Три раза ездили на сероводородные источники. Каждая поездка — от восьмидесяти до ста двадцати тысяч с проживанием, лечением и дорогой. Возвращались с улучшением, держалось месяц-полтора, потом всё возвращалось.
- Диеты. Без глютена, без молочного, без сладкого, без острого, без алкоголя. Андрей похудел на двенадцать килограммов, стал ещё угрюмее, а псориаз остался прежним.
- Психолог. Полгода занятий по два раза в неделю. Андрей открылся, признал депрессию, начал принимать антидепрессанты. Это помогло его состоянию, но не помогло коже.
К концу пятнадцатого года я подсчитала, что мы потратили на эту болезнь больше шестисот тысяч рублей. И жили хуже, чем когда болезнь только началась.
Поворотный момент
В тот год мы серьёзно поссорились. Я не помню уже, из-за чего — какая-то мелочь, но я взорвалась. Накопилось. Накричала на Андрея, что он сам себя загнал в угол, что я устала, что больше так не могу. Он молча оделся и ушёл. Я рыдала на кухне.
Через час позвонила моей подруге Ире. Ира — медсестра, работает в районной поликлинике уже двадцать лет. Я ей всё высыпала: и про мужа, и про депрессию, и про разводе. Она помолчала и сказала:
«Свет, сходи к Елене Павловне. Это наш терапевт. Она к таким вещам подходит со стороны. И сама знает, что такое жить с хроническим. Не лечит как все».
Я записала Андрея на следующей неделе. Он не хотел идти. «Что мне терапевт скажет про мою кожу, если дерматологи не справились?» — спрашивал он. Я уговорила.
Что сказала Елена Павловна
Приём шёл больше часа. Она не торопилась. Слушала. Записывала. Задавала вопросы, которых не задавал ни один врач до неё: про сон, про стресс, про питание, про то, как Андрей живёт с этой болезнью эмоционально.
Потом она сказала вещь, которая меня поразила.
«Главная ваша ошибка — гормональные мази. Они дают быстрый результат, но забирают будущее. Кожа истончается, развивается зависимость, обострения после отмены становятся сильнее. Я сама терапевт, я не дерматолог, но я двадцать лет наблюдаю эту картину у пациентов. Нам нужно уходить от гормонов».
И назначила нам схему: мягкая диета без жёстких ограничений, режим сна, контроль стресса. И крем — Псорифитум. Натуральный, алтайский, без гормонов. «Им можно мазать долго, — сказала она. — Это не быстрая магия, но он не разрушает кожу. И моим пациентам помогает».
Андрей вышел из кабинета задумчивый. Впервые за много лет — не раздражённый.
Знакомство с Псорифитумом
В тот же вечер я заказала Псорифитум на Озон. Удивилась, что стоит он копейки по сравнению с импортными мазями, на которые мы привыкли тратить целое состояние. Артикул дала Елена Павловна, чтобы не нарваться на подделки.
Когда крем приехал, Андрей открыл тюбик и поморщился: «Травами пахнет, как у бабушки в деревне». Запах правда специфический — алтайские травы, ничем не маскированные. Я тогда подумала: ну и хорошо, значит, состав честный.
В описании было сказано, что крем содержит натуральные противовоспалительные и увлажняющие компоненты, помогает при хроническом псориазе (в том числе бляшечном и вульгарном), при атопическом и себорейном дерматите, при экземе. Без гормонов. Безопасен при длительном применении. Подходит для чувствительной кожи.
Как мы мазались. По неделям
Первая неделя. Андрей мазал утром и вечером. Я мазала ему спину — туда, куда он сам не мог дотянуться. Первые дни — ничего. На третий день он сказал: «Знаешь, что-то меньше чешется». Это было первое за пятнадцать лет «меньше чешется».
К концу первой недели Андрей впервые за долгое время уснул без снотворного. Я лежала рядом и плакала. Молча, чтобы не разбудить.
Вторая неделя. Шелушение стало заметно меньше. Простыни уже не приходилось менять через день. Бляшки на локтях стали менее яркими — не красные, а розовые. По краям они начали бледнеть.
Третья неделя. Бляшки на руках сильно посветлели. Кожа стала мягкой на ощупь — не грубой, как раньше. Зуд почти исчез. Андрей перестал расчёсывать спину во сне.
Месяц. На предплечьях кожа стала почти ровной. Остались следы — но это были именно следы, а не активные бляшки. Спина — основная проблемная зона — очистилась процентов на шестьдесят. Андрей впервые за девять лет снял футболку в квартире.
Два месяца. На руках — почти ничего. На спине — небольшие участки. Кожа головы перестала шелушиться. Зуд ушёл совсем.
Три месяца. Обострений нет. Кожа выровнялась. Андрей купил себе новые футболки. С коротким рукавом.
Как изменилась наша жизнь
Прошлым летом мы поехали на море. Впервые за девять лет. Андрей плавал, лежал на пляже без майки, не прятался под зонтиком. На второй день я заметила, что он улыбается. Просто так, без причины. Я не видела этой улыбки много лет.
Друзья позвали в баню. Он поехал. Вернулся в час ночи, румяный, шумный, как тот Андрей, в которого я влюбилась двадцать лет назад. На следующий день дочь спросила меня шёпотом: «Мам, а что с папой? Он какой-то другой».
Близость вернулась. Тихо, постепенно, но вернулась. Андрей перестал прятаться. Я снова вижу своего мужа.
Я не говорю, что Псорифитум — это волшебство. Псориаз — хроническое заболевание, и я понимаю, что оно может вернуться. Мы продолжаем мазать профилактически — два-три раза в неделю, как сказала Елена Павловна. Мы изменили режим. Андрей продолжает наблюдаться. Но впервые за пятнадцать лет мы живём, а не выживаем.
Что говорит Елена Павловна про этот крем
Я однажды спросила её: «Чем он отличается от других?» Она ответила примерно так.
Псорифитум — натуральный негормональный крем на основе алтайских трав. Он не подавляет иммунный ответ кожи, как гормоны, а мягко работает с воспалением, увлажняет, восстанавливает кожный барьер. Именно поэтому им можно пользоваться долго — он не вызывает атрофии, не вызывает привыкания, не даёт синдрома отмены. Снимает воспаление и зуд, уменьшает шелушение, смягчает бляшки, заживляет трещины, увлажняет сухую кожу. Помогает при псориазе, атопическом и себорейном дерматите, экземе, нейродермите.
«Я даю его пациентам, которые годами сидели на гормонах и устали, — сказала Елена Павловна. — Это не быстро. Но это работает по-настоящему».